Каждая эпоха получает такого монстра, которого заслуживает.

© Робин Вуд

Монстр начала XXI века — стремительно теряющий авторитет человек, чьи попытки «вернуть людям волю к жизни» на деле оказываются лишь следствием личной травмы, возникшей после утраты прежнего, стабильного и внушающего страх положения.

© Елизавета Клочкова, «Torture porn. Нисхождение авторитета и безосновательность власти»

Главное, что отличает «Пилу» от большинства её жанровых собратьев, — совершенно непредсказуемая траектория развития. Изначально почти безумная идея Джеймса Вана и Ли Уоннелла, воплощённая с минимальными ресурсами, неожиданно превратилась в огромный конвейер кровавых приключений, балансирующий где-то между попытками философствовать о человеческой природе и откровенным пиршеством расчленёнки.

Критики могли сколько угодно ругать серию, а отдельные страны — запрещать её прокат, но голливудскую машину остановить было невозможно. Фильмы выходили практически ежегодно, сборы оставались внушительными, а сама франшиза постепенно превратилась в одну из самых успешных хоррор-серий своего времени. Казалось, что поставленную точку уже удалось найти в финале седьмой части, где «Пила» с размахом присоединилась к повальному увлечению кинематографа форматом 3D. Правда, спустя несколько лет франшиза неожиданно получила продолжение и вступила во вторую фазу своего существования — но об этом можно поговорить отдельно.

А вот само засилье 3D вполне можно назвать главным кинематографическим монстром той эпохи. Разумеется, технология подарила зрителям немало достойных фильмов, а развитие компьютерной графики и визуальных эффектов в целом нельзя считать чем-то плохим. Проблема в другом: повальная мода на стереоскопию заставила множество проектов искусственно подстраиваться под формат, превращая потенциально интересные картины в демонстрацию летящих прямо в камеру предметов.

Шестая «Пила», к счастью, этого избежала. Кевин Гротерт, занявший режиссёрское кресло, настоял на сохранении традиционного формата. Седьмой же фильм оказался гораздо менее удачлив. Помимо обязательной 3D-конвертации, создатели отказались и от первоначальной идеи разделить финальную историю на две отдельные части. В результате всё пришлось вместить примерно в полтора часа экранного времени.

И вот здесь возникает довольно любопытный парадокс. Казалось бы, «Пила» уже давно доказала свою состоятельность как концепция. У неё сформировалась собственная мифология, узнаваемая визуальная стилистика, система персонажей и вполне определённая философия. Но ставка на зрелищность начинает постепенно работать против самой франшизы. Там, где раньше жестокость была частью конструкции сюжета, теперь она всё чаще превращается в самостоятельный аттракцион.

Летящие в сторону зрителя обломки, кровь, механизмы и прочие визуальные эффекты должны были стать главным преимуществом нового формата, однако одновременно они начинают затмевать то, что когда-то сделало «Пилу» интересной. Франшиза, которая начиналась как мрачный триллер о человеческой природе, всё сильнее превращается в аттракцион, где философия уступает место спецэффектам.

Именно поэтому седьмая часть воспринимается не просто как очередной эпизод кровавой саги, а как своеобразный итог целой эпохи — момент, когда проверенная временем формула столкнулась с новой модой и не во всём смогла выйти из этого противостояния победителем.